Неточные совпадения
Цель графини Клодины была достигнута, она переехала с мужем в Петербург и, так же, как княгиня Святозарова,
сделалась статс-дамой при дворе
императрицы.
Обласканный
императрицей Екатериной, он
сделался, по возвращении из плена, кумиром дам высшего петербургского света.
Наконец, он не только
сделался сам невнимателен к государыне, но даже уехал из Царского Села, где в то время была
императрица, в Петербург и бросился в вихрь удовольствий, казалось, только думая, как бы повеселиться и рассеяться.
Императрица знала хорошо и то, что прежде очень много людей разного звания и состояния ссылалось невинно, и потому вскоре после своей коронации, 27 сентября 1742 года, обнародовала следующий указ: «Ее Императорскому Величеству
сделалось известно, что в бывшие правления некоторые лица посланы в ссылки в разные отдаленные места государства, и об них, когда, откуда и с каким определением посланы, ни в Сенате, ни в Тайной канцелярии известия нет, где обретаются неведомо; потому Ее Императорское Величество изволила послать указы во все государство, чтобы где есть такие неведомо содержащиеся люди, оных из всех мест велеть прислать туда, где будет находиться Ее Императорское Величество, и с ведомостями когда, откуда и с каким указом присланы».
Возрастающее значение его второго сына Эрнста-Иоганна при дворе овдовевшей герцогини Анны Иоанновны Курляндской, впоследствии русской
императрицы, было поворотным пунктом в счастливой перемене судьбы всей фамилии Биронов. Тогда-то отец и трое его сыновей удачно изменили свою фамилию и из Бюренов (Buhren)
сделались Биронами (Biron). Вместе с тем они приняли и герб этой знаменитой во Франции фамилии.
Она
сделалась княжной, всеми признанной, она обласкана
императрицей, принята с распростертыми объятиями в высшем петербургском обществе.
В последние годы правления покойной
императрицы, самовольные разводы между супругами и недозволенные женитьбы, как на близких родственницах, так и от живых мужей и жен
сделались явлением почти обыкновенным и очень частыми.
Императрице сделалось дурно. Зинаида Владимировна, вставшая с кресла при входе государя, упала на пол в истерическом припадке.
— Так-то, Андрей Иванович: мы в Питере живем, ничего не знаем, а под Москвой и в самой Москве такие дела
делаются, что кабы о них попала хоть самая малость в заграничные ведомости, то покойной
императрице Елизавете Петровне, ой, как не поздоровилось бы…
Чуть только какая-нибудь женщина, вдова или девушка,
делается совершенно свободной, ну и заблудили. Вот в истории: разные королевы,
императрицы… Разве непременно уж все они, по натуре своей, были такие сладострастные? А ни одна не устояла.
Затем число иностранцев, желавших переселиться на привольные берега Волги,
сделалось так значительно, что канцелярия опекунства иностранных, будучи не в состоянии удовлетворять просьбам об отправлении их на казенный счет на отведенные места, ходатайствовала у
императрицы о прекращении на время колонизации.
Были в то время толки (и до сих пор они не прекратились), будто граф Алексей Орлов, оскорбленный падением кредита, сам вошел в сношения с самозванкой, принял искреннее участие в ее предприятии, хотел возвести ее на престол, чтобы,
сделавшись супругом
императрицы Елизаветы II, достичь того положения, к которому тщетно стремился брат его вскоре по воцарении Екатерины [М. Н. Лонгинов в статье своей «Княжна Тараканова», напечатанной в «Русском вестнике», 1859 г., № 24, говорит, будто Алексей Орлов еще в январе 1774 года, то есть за десять месяцев до получения повеления Екатерины захватить самозванку (12 ноября 1774 г.), посылал к ней в Рим офицера Христенека с приглашением приехать к нему и что таким образом он в 1774 году играл в двойную игру.
В письме было сказано, что я могу спасти жизнь многих людей и
сделаться посредницей при заключении мира России с Турцией, если по приезде в Константинополь соглашусь выдать себя за дочь
императрицы Елизаветы Петровны.
По свойству своего характера, она, на основании этих известий, вообразила, что теперь, при помощи Польши и других европейских держав, ей легко будет
сделаться всероссийскою
императрицей.
Боялись, чтоб она не приобрела такой популярности, которая могла бы
сделаться опасною для
императрицы.
«Фелица», этот «хитросложенный пук хвалы», как выразилась однажды сама Екатерина,
сделалась известною
императрице случайно, и Державин пришел в ужасное беспокойство, потому что в этой «оде» были намеки на Потемкина, Алексея Орлова, Нарышкина и других важных лиц.
Вслед за тем цесаревич женился на графине Лович, полячке и католичке, — как же можно было ей
сделаться русской
императрицей?